Благодарен СУДЬБЕ

Я — Стрекалов Геннадий Михайлович, родился 28 октября 1940 года в г. Мытищи Московской области в семье рабочих. В 1941 году в связи с началом Отечественной войны семья моя уехала в село Семион Рязанской области — на родину родителей.

Отец мой, Стрекалов Михаил Иванович,— кадровый рабочий оружейного завода в г. Калининграде Московской области (ныне город Королев), был переведен в город Пермь на оружейный завод (знаменитая Мотовилиха). В 1943 году он ушел добровольно на фронт и погиб в 1945 году в Польше смертью храбрых, за что и был навечно зачислен в списки своей воинской части. В музее, созданном в Мотовилихе, хранятся некоторые документы об отце, а также мои космические перчатки. В книге «Пермские минометчики», вышедшей в 1964 году (я еще был студентом МВТУ им. Баумана и не думал считать себя космонавтом), несколько раз упоминается имя отца. Позже, когда я уже был известным космонавтом, мне удалось разыскать могилу отца в Польше, хотя раньше все мои попытки были тщетны.

Мама моя, Стрекалова Прасковья Михайловна, работала до войны на том же заводе, что и отец. Кстати, ныне это известная всему миру ракетно-космическая корпорация имени С. П. Королева, где с 1945 года и до своей смерти работал наш главный ракетчик С. П. Королев.

В нашем роду первым поступил работать на этот завод мой дед, Стрекалов Иван Григорьевич. Это было в 1932 году. Дед был неутомимый труженик, первоклассный столяр, плотник. Часто зимой он уезжал шабашить (когда жил еще в деревне). Шабашил он на рудниках в г. Садоке в Северной Осетии и зарабатывал хорошие деньги. Его дом, построенный им, самый большой в Семионе. В то время дед боялся, что его по ошибке «зачислят» в кулаки, продал дом и подался в поселок Подлипки, переименованный позднее в город Калининград. В Подлипках через год после поступления на работу за хороший труд деду на работе выделили самую большую комнату (24 кв. м) в коммуналке. Дед Иван работал старательно, и его фотография постоянно висела на Доске почета. Его то и дело приглашали вступить в партию, но на все просьбы о вступлении он отвечал однозначно: «Я беспартийный большевик». Не мог дед простить того, что его вынудили покинуть насиженные места и перебраться в Подлипки. В душе он оставался крестьянином.

Возвращаясь к моему раннему детству, которое прошло преимущественно в деревне, хочу сказать, что деревня оставила самый заметный след в моей жизни. Моя малая родина — это село Семион, что в Рязанской области. В то время мы жили (с мамой и старшим братишкой) у бабушки по матери Марии Григорьевны Амосовой — замечательной труженицы, почти до самой смерти проработавшей в колхозе им. Степана Разина. Ее, человека исключительной доброты, отзывчивости, любили все в селе. В то время в Семионе насчитывалось около четырехсот домов. Почти в каждом доме жили наши родственники, дальние или близкие. С войны не вернулось более 350 человек. На скромном обелиске посреди села высечены их имена. Только Стрекаловых на том обелиске насчитывается — 13 человек. Это все мои родные, близкие люди, прямые родственники с простыми русскими фамилиями — Зимины, Нотревы, Гусевы, Зубковы и т. п. Кстати, родные племянники моей бабушки — Герои Советского Союза. Это танкист Гусев и летчица Антонина Зубкова.

Свою жизнь я помню с трех лет, все до мельчайших подробностей, помню даже, как звали колхозных коров, лошадей, которыми увлекались все мальчишки. Верховую езду я освоил с семи лет. А с десятилетнего возраста (во время летних каникул) я уже работал в колхозе. Мы, мальчишки, выполняли посильную для детей работу: сгребали конными граблями сено, возили навоз, зерно из-под комбайнов, пасли колхозный скот. Но самым любимым занятием у нас, конечно, была езда в ночное. Уставшие от дневной работы и слепней кони охотно паслись ночью на росистых лугах, а мы, мальчишки, у костра рассказывали друг другу различные байки. У каждого мальчугана был свой любимый конь, и мы часто «на спор», чей конь быстрее, устраивали скачки.

В 1947 году вся наша семья возвратилась в Подлипки в ту коммуналку, в которой самая большая комната принадлежала нам. Стоило бы сказать, что к тому времени дед Иван Григорьевич умер. Он прожил ровно пятьдесят лет, умер в год моего рождения. Возможно, сказалась непосильная работа на рудниках. Все три сына деда — Сергей, Николай, Михаил, мой отец, погибли на войне. В этой комнате стали жить моя бабушка по отцу, Прасковья Ивановна Стрекалова, моя мама, старший брат Слава и я. В этом же году подошло время, и я поступил в школу № 1, в которой, кстати, учился К. П. Феоктистов — первый гражданский ученый-космонавт, испытавший в 1964 году вместе с В. Комаровым и Б. Егоровым трехместный космический корабль «Восход». Учился я легко и хорошо и в 1957 году окончил среднюю школу. Это была калининградская школа № 7. Но по окончании школы в институт поступать не стал — материальное положение не позволяло, а пошел работать на то самое предприятие, на котором работали мой дед и мой отец, которое возглавлял тогда С. П. Королев. На этом предприятии я работаю и по сей день. Был рабочим, техником, после окончания в 1965 году МВТУ им. Баумана — инженером, космонавтом-испытателем, начальником отдела — командиром отряда космонавтов РКК «Энергия».

В 1971 году я подал заявление о приеме в отряд космонавтов. В заявлении на имя генерального конструктора всего две строчки: «Прошу зачислить меня в спец. группу предприятия». Перед зачислением необходимо было пройти строгую медицинскую комиссию и ряд специальных мандатных комиссий, одну из них по линии КГБ. К моей великой радости, ни у одной из них замечаний ко мне не имелось. И хотя биография у меня оказалась безупречной, тем не менее официально по решению самой высокой государственной комиссии, состоявшей из пяти министров и всех Генеральных конструкторов нашей космической отрасли, я был зачислен в отряд космонавтов только в марте 1973 года.

Сейчас «пройти» в отряд космонавтов намного проще. Достаточно получить одобрение медицинской комиссии и сдать необходимый технический минимум. После зачисления начались специальные тренировки: полеты на самолетах, прыжки с парашютом, испытания на выживаемость в различных климатических зонах (болото, пустыня, тайга, море).

Первое дублирование мое началось в сентябре 1976 года. Но первый полет в космос состоялся лишь в ноябре 1980 года — на станцию «Салют-6».

Второй старт в космос состоялся в апреле 1983 года. Во время старта загорелась ракета, и система аварийного спасения вынесла тогда Владимира Титова и меня из горящей на старте ракеты за две секунды до взрыва. Мы с Титовым, как говорят, родились в рубашке. Третий старт в космос состоялся в апреле 1984 года. То был полет в составе международного советско-индийского экипажа на станцию «Салют-7».

Следующий полет — в августе 1990 года. Это была длительная экспедиция на станцию «Мир».

И завершающий мой полет (в авиации и космонавтике не любят слово «последний» и обычно говорят «крайний») начался 14 марта 1995 года в составе международного российско-американского экипажа на станцию «Мир». Старт — с Байконура, а посадка должна была произойти после стыковки с космическим кораблем «Атлантис» и совместной работы с американскими астронавтами в США, во Флориде. Как видите, у меня состоялось шесть стартов в космос и шесть посадок, но в космосе я работал только пять раз.

Все свои полеты помню до мельчайших подробностей — как будто это было вчера, хотя между первым и шестым стартом прошло немало — 15 лет!

В своем последнем полете, пожалуй, самом трудном, я вел дневник, который хочу представить читателям. Дневник писался на борту станции, прямо в космосе. Не всем и не каждому, возможно, будет понятно все, о чем я писал, — из-за специфики нашей работы, а также из-за употребления некоторых наших технических терминов. Психологические моменты, переживания, чувства, как мне кажется, будут близки всем и каждому. Мне хотелось бы, чтобы читатели, в первую очередь, молодые люди, мечтающие стать космонавтами и полететь в космос, увидели наш космос без всяческих прикрас, ощутили нашу сложную, на грани риска для жизни, трудную работу и сделали свой собственный выбор: быть или не быть космонавтами! Если мои дневники-записки заставят кого-то задуматься, почувствовать ответственность человека за судьбу нашей красивой маленькой планеты, то я был бы просто безмерно благодарен судьбе.

Геннадий Стрекалов