К 15 августа 1979 года в последние дни длительного полета на орбитальном научно-исследовательском комплексе «Салют-6» - "Союз» с Владимиром Ляховым и Валерием Рюминым на борту сложилась нештатная ситуация. После проведения запланированных исследований космический радиотелескоп, десятиметровая антенна высотой с трехэтажный дом, зацепившись на внешней стороне корабля, делала невозможным дальнейшее использование станции. В центре управления полетами и самими космонавтами велись напряженные поиски решения. Была необходима весьма рискованная операция... О дальнейшем ходе событий захватывающе-выразительно повествуется в книге «Год вне Земли» главного участника бортинженера Валерия Викторовича Рюмина:

Вариант с выходом в открытый космос таил в себе много неясностей. Первое — не однозначно был определен характер зацепа. Одно место мы видели, но, может,

есть еще зацепы в других местах? Скафандры для выхода находились на орбите уже около двух лет и, естественно, внушали беспокойство. Мы к этому моменту летали шестой месяц, а работы по выходу требуют больших физических усилий. Никогда еще в конце столь длительного полета такая тяжелая работа не проводилась. Да и психологически мы уже были настроены на завершение работ. Кроме того, данный вариант нами на Земле, естественно, не отрабатывался, а значит, надо было работать с «листа». И как будет вести себя подобная нежесткая конструкция, тоже никто не понимал, а вдруг она накроет космонавта, как сетью? Ведь ее поверхность сделана из тончайшей металлической сети. Да и для того, чтобы добраться до места зацепа антенны, нужно пройти по всей длине станции к самому торцу.

...Сама операция «выход» планировалась на вторую половину дня. С утра мы перенесли в спускаемый аппарат возвращенное оборудование. В основном это были пленки, кассеты магнитных регистраторов, ампулы с фиксируемыми биологическими объектами, результаты наших космических плавок, некоторые возвращаемые предметы, личные вещи. Это было сделано на тот случай, если бы мы не смогли возвратиться на станцию. Такая вероятность ведь тоже не исключалась: космос таит неожиданности.

...К 17 часам московского времени все операции, предшествующие открытию выходного люка, были выполнены. И через 16 минут я открыл выходной люк...

Внизу плыла Земля, и перемещение станции ощущалось очень заметно — все-таки 8 километров в секунду... До входа в тень оставалось минут десять. Выбравшись на поверхность, требовалось откинуть специальный поручень, чтоб, закрепившись около него, переждать темное время. Но поручень не поддавался. Наконец мне удалось его отбросить. Володя оставался внутри отсека и должен был находиться там всю темную часть витка. Солнце быстро зашло за горизонт, и еще быстрее наступила ночь. Внизу виднелась ночная Земля. Связи с ней уже не было. Мы в это время пролетали над Японией, и освещенные города были отчетливо видны. Если бы я знал Токио до полета, то, верно, опознал бы основные магистрали города и отходящие от него автострады. Дальше мы летели над темным сейчас Тихим океаном. Луны в это время не было. Темнота, только светят звезды, яркие, горячие. Работать в такой темноте невозможно, да этого и не требовалось. Так я висел, как потом говорили, на подножке трамвая, около получаса. Через иллюминаторы я видел Володю, и мы обменивались информацией. Время подходило к рассвету. На орбите рассвет смотрится совсем не так, как на Земле.

Весь процесс идет очень быстро. Сначала появляется на границе земли и атмосферы тоненькая синеватая или зеленоватая полоска в том месте, где потом должно показаться Солнце. Полоска очень быстро, буквально за несколько минут, разрастается в большую полосу, светящуюся всеми цветами радуги. Это Солнце, подсвечивая снизу атмосферу, заставляет ее играть такими красками. От состояния атмосферы, наличия облачности и зависят эти цвета и их сочетания. И хотя за полугодовой полет я много раз наблюдал восход Солнца, каждый раз это чудо вызывало восхищение и удивление.

...Солнце еще не взошло, а я уже стал двигаться вдоль станции. Володя начал выход из отсека. Ему следовало занять мое место и травить мой фал, через который к скафандру проводилось электропитание. Кроме того, он должен был затащить меня в отсек, если бы со мной что-нибудь случилось.

Итак, я начал двигаться к антенне. Ориентация станции была такова, что антенна была обращена к Земле и продольная ось станции также направлена к Земле. Поэтому по отношению к Земле мне пришлось идти как бы головой вниз.

...Обследовал зацеп и все время разговаривал с Володей, рассказывая ему о характере предстоящей работы. Инструмент у меня был привязан к перчатке. Медленно начал перекусывать первый тросик, толщиной он был около миллиметра и натянут, как струна.

Антенна качнулась и пошла прямо на меня. Слышу, в наушниках Володя кричит: «Осторожно, вправо!»

Постепенно колебания затихли. Отрезал второй тросик, и антенна качнулась в другую сторону. И так все остальные...

С собой у меня была длинная, метра полтора, палка с усами, которой я должен был защищаться в том случае, если бы антенна стала меня накрывать, и этим же инструментом я должен был как можно дальше оттолкнуть антенну от станции по направлению к Земле. Мне удалось это сделать, и антенна довольно быстро стала удаляться от станции. Пошла!

Мы оба радостно закричали. Все! Освободились!

...Слышим, начинается сеанс связи, ну, мы так спокойно докладываем, что, мол, антенны уже нет. По тишине в Центре управления мы поняли, что нам не очень-то верят. Ведь эту работу мы выполнили вдвое быстрее, чем планировала Земля, нас еще раз запросили, и после того, как мы подтвердили, что антенны действительно нет, в Центре управления грянули аплодисменты, да такие, будто мы подключились к огромному зрительному залу...»

Валерий Рюмин

Вспоминая сейчас события двадцатилетней давности, Валерий Викторович весьма хмур, немногословен, поскольку и ныне нагружен большой работой в отечественной космонавтике, занимая пост заместителя генерального конструктора Ракетно-космической корпорации «Энергия»: «Это был рядовой случай, хотя, конечно, довольно неожиданный. Многие считали, что отцепить антенну невозможно. Но у нас был старший консультант, министр общего машиностроения СССР Афанасьев Сергей Александрович, человек решительный, воспитанный еще при товарище Сталине. Он умел продавить сопротивление и врачей, и кого угодно. Надо было спасать станцию, дело делать. Я считаю, правильно. Другое дело, что такие новые вещи всегда таят неизведанное в себе. Получилось хорошо. Могло не получиться...

Книжка моя вышла в свет в далеком уже 1987 году, подвергалась цензуре. Ряд нюансов, моих оценок были сняты. Надо бы восстановить те страницы. Но сейчас нет на это времени. В частности, не названо в книге учебное заведение, которое я заканчивал, — лесотехнический институт, расположенный в Мытищах. Тогда не рекламировалось, что наш факультет был образован по инициативе Королева. Уровень образования в институте, ныне университете, высок, в нашей отрасли открывает все возможности. Годы спустя и я одно время читал в лестехе спецкурс. Бывают и встречи выпускников. Ректор Обливин нас не забывает...»

Подмосковье — родная для Валерия Рюмина часть российской земли. Родился он в 1939 году в Комсомольске-на-Амуре, но вскоре семья переехала в подмосковный поселок Загорянка. Не случайно девушки из группы психологической поддержки, которые стремились прислать космонавтам на станцию что-либо особенно для них приятное, отобрали для Рюмина книгу «Природа Подмосковья». Вернувшись из армии, где занимал должность командира танка, Валерий Викторович, узнав от знакомых, уже поступивших в лестех, о перспективном интересном факультете, сделал свой выбор.

Неплохо учился, сдавал экзамены. В литературе предпочитал Чехова и научную фантастику Ивана Ефремова.

Работа в космонавтике выводит В. В. Рюмина на самые вершины этого трудного ремесла. Две Золотые Звезды Героя Советского Союза. Четыре полета в космос. 9—11 октября 1977 г. на корабле «Союз-25»; 25 февраля - 19 августа 1979 г. на корабле «Союз-32» и орбитальном научно-исследовательском комплексе «Салют-6» - «Союз»; 9 апреля -77 октября 1980 г. на «Союз-35» и той же станции. В июне 1998 года, будучи директором российско-американской программы "Мир» — НАСА, совершил полет на «Шаттле» к станции «Мир». Перед этим вновь, после долгого перерыва, успешно прошел медкомиссию по полному курсу. «Сейчас у космонавтов нет ни былых льгот, ни былого почета, — отвечает на вопросы В.В. Рюмин. — Последние лет десять, кажется, никто уже не следит — работает ли кто-то в космосе. Когда мы летали, в телерепортажах об этом сообщалось раза два в неделю, а сейчас раз в два месяца могут вспомнить об экипаже, и то в том случае, если что-то негативное случилось...

Есть ли будущее у российской космонавтики? Лет пять-шесть назад молодежь вообще перестала приходить к нам на фирму. Но затем положение несколько изменилось. Наверно, набили люди шишки в коммерции. Так что набор специалистов идет, хотя и не в таком, конечно, количестве, как раньше. Бывает, что ветеранам пока некому передать свой опыт. И это проблема. Но мысли есть, и народ еще остается...»

Участвует в разговоре и жена дважды Героя — Елена Владимировна Кондакова. Родилась в Мытищах... Герой России. В нашей стране женщина-космонавт № 3 после Валентины Терешковой и Светланы Савицкой. После окончания МВТУ им. Баумана по специальности «Производство летательных аппаратов» работала инженером-механиком в НПО «Энергия». В отряде космонавтов с 1990 года. Первый полет Елены Кондаковой в качестве бортинженера начался 4 октября 1994 года и продолжался 169 суток, - это рекорд пребывания женщины в космосе. В прессе приводилось мнение о ней специалистов: «Профессионал высшей марки. Завоевала в отряде космонавтов безоговорочный авторитет».

«Родилась я в Мытищах, а жила потом рядом, в Калининграде, — рассказывает Елена Владимировна. — Эти два родных города и определили мою биографию. Все рядом — и филиал МВТУ, и место работы после окончания учебы. Мое детство — это 60-е годы. По телевизору много показывали о космонавтах, о полетах. Из всего этого у меня очень ярко остались в памяти встречи космонавтов после приземления, особенно большое количество вручаемых им цветов. Эти цветы и поздравления (тут Елена Владимировна смеется) произвели на меня неизгладимое впечатление...

Мой муж был уверен, что мне не пройти медкомиссии. Он вообще считает, что женщине лучше быть дома. Но я уговорила его — хотя бы здоровье проверю. А когда все благополучно прошла, отступать уже было неудобно...

Случались ли стрессовые ситуации в космосе? Пропала как-то электроэнергия во время сеанса связи. Но это был на земле переполох, мы-то знали, в чем дело. Я говорю Александру Викторенко и Валерию Полякову, с которыми летела: «Нам-то хорошо, а Рюмин там нервничает». Был и пожар небольшой, сами его тушили. Горело красиво. Валера Поляков быстро отреагировал, даже сирена не успела включиться...

Нормальный человек не может не бояться. Тот, кто говорит, что ничего не боится, или лжет, или у него что-то с психикой. Не знаю, как у старшего поколения космонавтов, а у меня на старте был синдром «Челленджера». Вспоминаешь, как в 1986 году взорвался американский корабль на старте на глазах у всего мира... А на спуске думаешь о гибели нашего Владимира Комарова на «Союзе-1»...

Что привлекает человека в нашей профессии? Из старых традиций сохранились в отряде возложение цветов к Вечному огню у могилы неизвестного солдата, а также фотографирование в Кремле и просмотр фильма «Белое солнце пустыни» перед полетом. И еще, наверно, желание испытать себя (как и в походах в горы), узнать что-то неизведанное...»

Записал Алексей ТИМОФЕЕВ

Отрывок из книги «Родинки жизни»